Max Rempel. Poetry

Макс Ремпель. Полет над гаражами. 2002

Первая беляевская тетрадь Привкус соли Воск на блюдце Бархатная синь Яркий свет Перемычка Бедная птица Песни Против шерсти Рука в руке Вторая беляевская тетрадь

Перемычка.

* * *

Уже стемнело, я иду с трудом

На каждой мелкой кочке спотыкаясь

Я Вечный Жид, мне не найти свой дом

Свою страну где был бы я не в тягость

Прекрасно знаю в чем моя вина

Благодарю и матерю до рвоты

У всех в долгу кому своя страна

Скитаний вечных слаще и свободы.

* * *

Цепною шавкой заскулю, завою,

И буду дергать цепь, доколь не околею,

И звездный путь, ведущий в Иудею

Прольется над моею говою.

И уходя, я обернусь бесстрастно,

И вздрогну от любви и восхищенья,

Земля моя, ты все-таки прекрасна,

Но нет прощения тебе, но нет прощенья.

* * *

Уходит жизнь, сухой песок сквозь пальцы,

Почти бесследно, суета и хаос.

Надежды рушатся и время в темпе вальса

Уходит матерясь и чертыхаясь.

Что остается? Суета и тленье.

Чужого воздуха голодное удушье,

Чужой язык, слизнувший поколенье

И эхо памяти, звучащее все глуше.

* * *

Хмельная троица, вечеря без вина,

И дева гордая, и бесы во все щели

Наречьем варварским галдят. Сей год весна

Особенно щедра на хмель и на вечери.

Нет места подвигу - затишье и печаль.

Печальны братцы и печальны бесы

Но сквозь отчаянье просвечивает даль

И синева небесного замеса.

Куда-то увертюра пойдет и поведет?

Чьи головы падут под грохот оркестровый?

И чья повадка к бесам отойдет,

На чьем наречьи, под звездой которой?

* * *

Привет, мои друзья! Печальная пора

К концу подходит в этой части света.

Сугробы тают. Номера

Блестят на солнце - верная примета!

Уже ремонтники, прищурившись на свет,

Свои буйки лениво расставляют,

И я достану свой велосипед,

Не дожидаясь, пока снег растает.

Надув колеса, смазав шестерни,

Я прокачусь по сохнущим кварталам..

- Давайте выберемся ближе к выходным

Куда-нибудь, где снег уже расстаял..

О это чувство мерного полета..

Не смейтесь, не с седла, не вниз башкой,

А просто - бестолковая свобода

Вертеть педали и рулить одной рукой.

* * *

Вьетнамский ресторан, Бетезда

Иль ресторанчик, день, конец столетья

Или начало нового. Не место

Не время - так, заминка, междометье

Культур пересеченье - или свалка

Вот кулинарного отбросы изощренья

Желал в Париж - пожалуйста, не жалко

Французский ресторан в пределах зренья.

Но русский далеко - и не рискуйте

Хоть повар там грузин и все как надо

Прикрыв глаза - вы лучше нарисуйте

В уме шашлык и гроздья винограда..

* * *

Здесь солнце, стены, плющ живучий

Скрип тормозов и толчея

Железным хором день озвучен

Пунктирной краской - колея.

И только в небе - хлопья ваты

Такие сладкие - хоть плачь

А мы меж стенами зажаты

И мимо время мчится вскачь

Уходит, как песок меж пальцев

Не оставляя ни следа

И мы на роли постояльцев

Прибитых волнами сюда

И что нам ветер и теченье

Прижатым краскою к стене

Нас нет уже - мы отраженье

Прошедших дней в чужом окне.

* * *

На грани двух веков, в окраине столичной

На стыке всех культур, на свалке всех мастей

Покой и шепот шин, и запах непривычный

Обломки памяти, страданий и страстей

Затишье пред грозой иль долгожданный отдых?

Под лягушачий звон, под сенью фонарей

Шагать себе, шагать вдоль свалки всех народов

И становиться все бездомней и мудрей.

Вот голову назад откинь, вздохни поглубже

Очнись, раскрой глаза - и вдруг услышь, узри

Всю прелесть зелени искрящейся снаружи

Всю силу жизни созревающей внутри.

И веруй вопреки, наперекор стихии

На этом берегу, в импрерии теней

Что тропы кончатся окольные, глухие

И дверь откроется, и будет свет за ней.

* * *

Вдали от паутины милых улиц

От горя, суматохи и обмана

Лениво ковырять останки устриц

На берегу шумящего волнами океана.

На берегу шипящего

На берегу огромного

Ни капли не знакомого

Ничуть не настоящего

Поймать улыбку проходящей дамы

И обратившись вдаль увидеть в дымке

Любовь свою, печаль - с семью холмами

Прекрасный город как на фотоснимке

О сколько мы кружились по бульварам

В промокших сапогах, промокших кедах

Недаром Калита платил татарам

Но нас судьба застанет в Грибоедах

Поторопись, нето промокнет лира

За морем Рим, Париж и вся Европа

Но зарекись летать туда, где мира

Не видывали со времен потопа.

* * *

Я не знаю куда занесет меня эта дорога,

Я с трудом вспоминаю, куда и зачем я иду,

То наверх по снегам, то скользя по вечернему льду,

Я свой путь в темноте начинаю любить понемногу,

Начинаю любить, начинаю прощать, проникая

В этот призрачный мир, в эту скорбную песню души,

Бесконечной души, исподволь возрождающей жизнь,

Наполняющей бездну, как чашу - от края до края.

Опьяненный свободой, вдыхая сквозь ветер и дым,

Эту сладкую дрожь, эту хрупкую, пряную влагу,

Я по прежнему верю, что все же вернусь на Итаку

Через толщу снегов, через соль убежавшей воды.

Нью Марк.

Отлучась хоть на час, мы окажемся наедине,

И внезапно очнемся в облетевшем темнеющем парке,

И ты будто во сне, ненароком прижмешься ко мне

На засыпанной листьями старой дорожке в Нью Марке,

И болтая вот так, ни о чем, под шуршанье листвы,

Все равно, что неделю или тысячу лет как знакомы,

Все равно, что в Нью Марке, иль шурша по бульварам Москвы,

Все равно что в Нью Марке и как будто бы в шаге от дома,

Что Калинин, что Тверь, что теряевские терема,

Я там был, пиво пил, беззаветно рассветы встречая,

И теперь, когда мир охватила вселенская тьма,

Я как будто назад, в ту бесстрашную синь возвращаюсь.

* * *

Мы вроде говорим одно и тоже,

И будто бы идем почти что рядом,

Сочувствуем одним и тем же взглядам

И даже интонации похожи.

И перед ложью, той что ухо режет,

И перед жизнью, что горька до дрожи,

Мы зачаровано твердим одно и то же,

И безошибочно творим ошибки те же.

И как птенцы в бесхитростной гордыне,

Из одного гдезда сбежав на волю,

Хлебнувшие одной и той же соли,

Все так же плачем о родимом дыме.

Рига.

Меня уже забывшая конечно,

Покинутая, может, навсегда,

Она была моей так быстротечно,

Так непохожа на другие города

Я помню солнце что застыло посредине

Над главной площадью, не высохшей с утра,

И запах хлеба, замешенного на тмине,

И зелень с золотом на острие Петра,

И вот уже прекрасной Атлантидой

Под волнами, под золотым песком

Давно ушедшая, становится картиной

Забытой флейты сиплым голоском

И утонувшие в кофейном аромате

Все улицы сливаются в пятно

И остаются точкою на карте

Покинутою мной давным давно

Но где же я, и где воспоминанье?

И как и кем прожить остаток дней?

Живою бабочкой в коллекции теней?

Живым плющом на почерневшем камне?

* * *

Мы вернулись к себе в свой роскошный приют,

В этот рай, приземленный, убогий,

Где лучи от небес до земли достают,

Потеряв весь свой пыл по дороге.

Мы вернулись к себе в пожелтевшую даль,

Прошуршав по-над клочьями ваты,

И блаженно вдыхаем тоску и миндаль,

Этот запах кофейный, мускатный...

Мы вернулись в свой дом, необжитый, пустой..

Не обжит, но уже обожаем..

И беда позади, лишь печаль и покой,

Перемычка меж адом и раем...