У меня есть дальняя родственница, ныне последняя
из старожил, Шура Хайкинд, я её регулярно навещаю в Петербурге. Ей сейчас 89
лет, а в 41-м году было 24 года. Она
большую часть жизни прожила в Ленинграде, а в блокаду её как студента
авиационного института эвакуировали в Свердловск, где жил мой дедушка Самуил
Ремпель. Шура мне передала для публикации в сети 8 писем (50 страниц) с
Ленинградского фронта от её друга Миши Вираховского. И Шура и Миша и Маня и
Исак, упоминающиеся в письмах - естественно евреи по происхождению, но в те
времена они все верили в дело Сталина и мало беспокоились о своём еврейском
происхождении. Это так, к слову. Первое
письмо написано в сентябре1941 года и последнее в ноябре, вскоре после этого
Миша погиб.
Спасибо тем
кто помогли набрать письма - перевести из рукописного формата (сканов) в
текстовый: ![[info]](index_files/image004.gif){kind=small}
mlg_vne
(большая часть работы), esya , obertone и soledad74
Макс Ремпель 2006 г.
Письмо_1 Письмо_2 Письмо_3 Письмо_4 Письмо_5 Письмо_6 Письмо_7 Письмо_8
Письмо 1
19 сентября 1941 г.
Шура, здравствуй!
Вчера неожиданно получил в течении часа два твоих письма с хвостиком т.е.
запиской, которую ты прислала мне через Церну. Ты пишешь, что написала мне четыре
письма, я получил твои письма от 4-го, 15-го и 29-го августа и записку от 23-го
августа. (Это тебе для сведения, что я от тебя получил). Да, тебе я пока, Шура,
послал только одно письмо, которое ты получила и вот через месяц пишу второе
письмо. Да, я в большом долгу у тебя Шура. Почему только через месяц? Шура, я
не хотел этого, честное слово, но так вышло, извини. (А за волосы тебе меня
таскать не придется т.к. голова у меня стриженная, т.ч. даже если и удастся
ухватиться, так я не почувствую).
Я сейчас перечитал полученные от тебя два письма. Вот они лежат передо мной
(не подумай, что я сижу за письменным столом), одно письмо от 15-го, второе от
29-го августа, всего половина месяца между ними, а какой контраст, какая смена
настоений!
Я хорошо чувствую откровенность как одного, так и другого письма и очень
рад, Шура, что ты умеешь откровенно писать (как и откровенно говорить, в чем я
не раз имел возможность убедиться). Тебя, Шура, никто не забыл, я не знаю,
был-ли такой день, чтобы я тебя не вспоминал, ну, а если я не так часто пишу
тебе письма, это еще ничего не значит, вообще, постараюсь по возможности писать
тебе чаще.
Я получаю от Мани письма и сам пишу ей, поднимаю ей настроение, даю по
возможности советы. Она пока работает на заводе охранницей, думает итти
работать в госпиталь. На работе ей выдали сапоги (русские) 40 размер и
гимнастерку, гимнастерка очень большая ее нужно перешивать; так что теперь она
ходит в гимнастерке и русских сапогах. Живет одна больше дома, иногда ночует у
тети Шоши и очень редко, но все таки заходит к нам. Судя по письмам, настроение
у нее разное, бывает иногда и плохое. Я так например знаю, что когда она часто
получает письма от тебя и от Исаака, то настроение у нее хорошее и ей веселее
стоять на посту. В институт она ходит редко и я думаю, что если она пойдет
работать в госпиталь, то и совсем ей придется пока бросить учиться в институте.
Я думаю, ей правильнее итти работать в госпиталь, правда будет очень тяжело, и
вот, если она не боится трудности, то пусть идет т.к. работа в госпитале будет
ее больше морально удовлетворять, чем работа на заводе. Пусть выбирает сама:
или нудная работа на заводе, или трудная, но морально ее удовлетворяющая,
работа в госпитале. Исаак с 14-го августа находится в училише, был в г. Пушкине
(Детское село), у меня даже был его адрес, но теперь он переехал (не он конечно
один, а все училище) ближе к Л-граду и пока его постоянный адрес я не знаю. В
г. Пушкин я ему писал открытку, ответа пока не получил. В каком он училище я не
знаю. Маня через женщину, которая рядом живет, получила от Исаака привет. Ну,
вот и все, что я знаю, из писем Мани, о твоих родных (брат и сестра). Да, ты
спрашиваешь про Полю, я, конечно, о ней ничего не знаю, только Маня мне писала,
что она к ней заходила, но ее не было дома.
У меня дома хорошо, все находятся дома, пишут мне письма через каждые три
дня, т.ч. я даже не успеваю отвечать, приходится через раз, последнее время
папа не работает, да это и ничего - пусть немного отдохнет. Так все здоровы.
Ленька с 8-го сентября начал заниматься в институте, но т.к. ходят всего 3-5
человек, то повидимому занятия будут происходить на дому, а в институте будут
только консультации. Леша Обухов работает в мастерских института, Фридрих тоже
в Л-граде, гда Коля Ефимов и другие я не знаю, кажется Коля Ефимов,
Борисоглебский (?) и ... пошли в народное ополчение. Я писал Леньке и он должен
мне на это скоро ответить. Вообще, Леня пишет, что в институт ходит очень мало
людей, поэтому плохо идут занятия, (стипендию он получает) не знаю, как у Леньки
с платой в институте, как у тебя? Я ему тоже советую устроиться работать в
мастерских ин-та, даже настаиваю на этом, работать слесарем он вполне сможет, а
заниматься можно и вечером.
Что делают Федя и Ибраим меня, извини, мало интересует, т.к. в Л-грале мы
стояли целый м-ц, к нам приходили Эльвира, Додька [?], Фива [Рива?] и др., а
они даже не разу не вспомнили о нас, не разу не пришли, вот так товарищи, все
были вместе, а тут и зайти трудно. Я так думаю, было не трудно, а просто
стыдно. Адрес у меня есть Федькин (я его помню), но писать не буду, не хочется.
Вообще, Шура, письма для меня писать очень трудное дело, надо очень много
времени, а его то часто и нет.
Я очень рад, что тебе удалось устроиться на работу, да еще конструктором.
Большая нагрузка тебе всегда была полезна, она поднимала твое моральное
состояние. Так и теперь, ты будешь работать и учиться, учиться, Шура, ты должна
обязательно, учиться и кончить на отлично; в учебе и работе незаметно побежит
время. А по темным улицам ты одна поздно не ходи, если ты боишься, это ни к
чему.
Да, я совсем забыл, сегодня 20-го сентября (я вчера прервал эту писанину,
т.к. предоставилась возможность вымыться в бане, ну, а потом было уже темно)
мне Шурка сегодня двадцать три года. А день как нарочно пасмурный, иногда
моросит дождь, все небо задернуто какой-то белой пеленой, я же грызу сахар,
пишу тебе письмо и настроение у меня как у именинника.
С 21-го августа я нахожусь на фронте участвовал в боях. 24-го августа в бою
ранило Семена Кривошеева и Колю Кустова, они находятся в госпитале (кажется, в
Л-граде), ранело не очень серьезно и я думаю, что они скоро опять будут в наших
рядах. Пока связи с ними нет, хотя наш адрес они знают.
Абрам Папер сейчас находится в другой части, где именно я не знаю, связи с
ним нет и домой он тоже не пишет. Марина просит что-нибудь о нем ей сообщить,
но я ничего, к сожалению, не могу, что знал написал ей.
Сейчас из наших втузовских ребят вместе только я, Виктор, Сергей Евсеев и
Петя Реконт. Все мы в различных взводах и только вместе Виктор и Сергей. Я
теперь не телефонист (хотя если будет нужно буду выполнять и эту работу), а
по-прежнему в разведке.
В небе теперь летают не только ястребки с красными звездочками, но и
стервятники со свастикой на крыльях. Сегодня ничего не мешает писать письма,
вчера мешала бомбандировка.
Ты не представляешь, какой я был, когда не брился 1/2 месяца, ну, так я,
ожидая от тебя письма, не брился целый м-ц и тоже был не очень страшным, только
борода и усы были почему-то ржавыми.
С Виктором я теперь меньше встречаюсь и ругаемся меньше, но друзья мы все
такие же, даже дружба стала как- больше и проще. Сергей Евсеев оказался не
таким парнем, каким я его считал, не смотря на то, что он имеет значек Г.Т.О.
2-ой ступени, нытик и не умеет переносить трудности молча.
Здоровье у меня хорошее, кормят нас замечательно, имеем каждый день свежие
газеты, всем нам выдали теплое белье и я купил (еще раньше) перчатки.
В конце августа я получил из дому посылку, чему, надо тебе сказать
откровенно, был очень рад, только мне очень жалко было их денег. В посылке
было: изюм, конфеты, колбаса и сухари (белые). Все это, конечно, было сразу
съедено, но удовольствие от посылки было громадное.
Леня пишет, что в Л-граде все по старому, если не считать, что тревоги не
учебные, а настоящие, во время тревог соблюдается образцовый порядок.
Митя в Л-граде, семья Леши Трухина куда-то выехала, братья все в армии, где
он сам я не знаю.
Письмо 2
24 сентября 1941 г.
24.9.41
Здравствуй, Шура!
Здравствуйте, Анна Исааковна!
Пошел четвертый м-ц войны, четвертый м-ц мы бьем немцев, а они лезут и лезут
как сумасшедший лезет на стену, ищут себе могилу на советской земле.
Погода сегодня с утра стоит пасмурная, а сейчас (дело-то к вечеру, по моему
времени, т.е. я хочу сказать, а вернее написать, по моим часам 7 часов вечера,
часы же свои я уже не проверял месяца полтора)
Вот дождик пошел Шура, дождик такой странный, он то мелкий, осенний, то вдруг
крупный; это видимо от ветра, ветер дует довольно резкий и носит по небу тучи,
и тучи бегут и бегут по небу, раняя на ходу капли дождя.
Сейчас у меня есть свободное время и мне захотелось написать тебе письмо. Утром
сегодня я написал домой открытку, Мане напишу на днях, как только будет
свободное время.
Я, Шура, не успею дописать тебе письмо сегодня, т.к. уже темнеет и плохо
видно. Я сижу в землянке, свет зажигать здесь, конечно, не полагается, а писать
в темноте я не умею. Кажется сейчас меня прервут и не дадут писать, но пока
буду продолжать. Сейчас немного смолкла артиллерийская стрельба и писать
поэтому спокойней. Шура, сходи в кино и посмотри репортаж с фронта, ты увидишь
как это выглядит, увидишь разрывы снарядов и вообще фронтовую жизнь.
Я начал писать в 7 ч. вечера по московскому времени, это значит 5 ч. вечера в
Свердловске, ты кончаешь работу и стремглав бежишь в ин-тут (наверно, не
бежишь, осталась дежурить). Ты смотри, девочка, хорошо работай, но и хорошо
учись. Учись обязательно, чтобы кончить ин-тут. Я тебе уже писал, что я с 21-го
августа нахожусь на фронте. Все это конечно очень мало похоже на то, что мы
видели с тобой в кино.
24-го августа я первый раз учавствовал в бою, получил боевое крещение. В бою
время бежит незаметно и совершенно не замечаешь усталости. А день 24-го августа
был солнечный и ясный, небо было синеватое с белыми облаками и ярко светило
солнце. Вот в этом бою и были ранены Саня и Коля. Да, сегодня месяц с того дня.
(совсем темно и я не вижу строчек, пока кончаю).
25.9.41.
Сегодня день с утра на редкость ясный и тихий. Я лежу в окопе на самой
передовой линии и смотрю как на краю окопа еле-еле шевелится трава. Иногда
строчат пулеметные очереди, похожие на азбуку Морзе (раз в сто усиленную). Сейчас
11 ч. утра (у тебя 9 ч. утра и ты уже сидишь за чертежной доской, наверно, в
своей вязаной с полосками кофточке), небо стало затягиваться какими-то
молочного цвета облаками. Они ползут медленно медленно, вероятно устали и
мало-по-малу, как бы нехотя заполоняют все небо.
Совершенно неожиданно, дней десять тому-назад я встретил Сашу Зислина. Говорить
с ним особенно не пришлось, т.к. ему надо было итти по одной дороге, а мне по
другой. Он мне успел только рассказать, что Мишу Городинского (ты, Шура, наверно
помнишь такого веселого, толстого парня из нашего втуза) ранило в одном из
боях. Встреча была настолько неожиданной и непродолжительной, что мы с ним не о
чем особенно и не говорили.
Теперь я с Виктором в различных подразделениях и совсем поэтому не видимся. Со
мной кажется в одном подразделении будет Петя Рекант, пока я точно не знаю. (В
одном подразделении, но не в одном взводе, т.е. я теперь один из втузовцев).
Тебе, Шурочка, наверно грустно стало от этого письма, извини, следующее
постараюсь написать совсем в другом духе, да наверно к этому времени я получу
письмо из дому и от Мани. Как твое драгоценное здоровье, как твои «старые»
кости? Как здоровье твоей мамаши? Как ее настроение? Получаете ли вы письма из
дому? (т.е. от Мани, Исаака).
Шура, пиши мне все, меня все интересует, все твои новые знакомства.
Я хорошо знаю, что ты умеешь жить, умеешь искать и находить интересное в каждом
деле, и чем у тебя больше нагрузка, тем ты больше интересного находишь в жизни.
Я хорошо знаю, что если ты захочешь, ты умеешь хорошо жить и тогда каждый день
у тебя приносит что-то для тебя новое.
Как твои занятия и работа? Что тебе пишет Церна, если она вообще тебе
что-нибудь пишет. Что тебе пишут другие твои товарищи, ведь есть же они у тебя.
Еще раз пишу тебе мой новый адрес:
Действующая Красная Армия (подеркнуто)
Полевая почтовая станция №121
Почтовый ящик №9
Подразделение №9
Вираховскому М.
Шурочка, пиши, пиши и пиши. Пиши мне обо всем, о всех твоих знакомых, пиши мне
чаще, ведь тебе это легче, чем мне. Большой привет и низкий поклон твоей мамаше
от непутевого Мишки. Не забывай меня, Шура.
Миша.
P.S. Прочитай полное собрание сочинений про «Бравого солдата
Швейка», хорошая книга про войну.
Миша.
5 октября 1941 г.
5.10.41
Шурочка, здравствуй!
Я, Шура, давно не имею от тебя писем и, видимо, не скоро получу. Это
происходит потому, что у меня изменился адрес. Вот меня очень беспокоит, почему
я не получаю писем из дому, ребята (ты их не знаешь) получили уже письма из Л-града
по новому адресу. Понимаешь, сегодня уже 5-ое октября, а последнее письмо было
от 20-го сентября, уже пол месяца. От твоей сестенки Мани тоже нет писем. Но
тут надо оговориться, я видишь-ли, Шура, ей мой новый адрес не посылал, а
просил моих домашних ей его сообщить. Так что, Шура, я за последний отрезок
времени, тот что прошел между письмами, никаких Л-градских новостей не знаю, не
знаю, что у меня дома, не знаю, что у тебя дома (я считаю, ШУра, что дом у тебя
в Л-граде) и постепенно беспокойство от этой неизвестности все растет и растет.
Очень хочется знать, что же там дома такое. Я домой на днях послал 50 р. денег
по почте, это те деньги, которые месяца два тому-назад папа мне послал. Так как
деньги тратить абсолютно некуда да мы тут еще получаем полевые, поэтому они у
меня сохранились и я решил их отослать домой, и вот теперь не знаю, получили их
дома или нет. Сегодня вечером придет почта, буду ждать, может быть и мне будет
письмо.
Я сейчас в одном подразделении с Петькой Рекатном и никого из наших бывших
втузовских ребят здесь нет, где они я тоже не знаю. В соседнем подразделении
(километра полтора от нас) находился Виктор Марков и Сергей Евсеев. Дней пять
тому назад Виктора Маркова ранило осколком снаряда в голову, рана не очень
серьезная, т.к. кость не повредило. Сам я его не видел, а только слышал от
ребят. Сейчас он в госпитале, вероятно, в Л-граде. На этом все новости мои
кончаются, если не считать того, что последнее время я, Шура, чувствую себя не
важно. Здоровье мое оказалось не очень крепким, особенно желудок. И сколько я
его не лечу, пил бактеринорак, съел (вернее не съел, а проглотил) несколько
дюжин таблеток, различного цвета, калибра и качества, пока (это пока, надо тебе
по секрету сказать, тянется с 1-го сентября, т.е. уже второй месяц) ничего не
помогает. Я теперь лечусь строгой диетой, т.е. ничего не ем, такая диета
помогает, но очень изматывает силы. Помнишь, мы с тобой ходили часа по три
подряд, так теперь мне трудно подряд столько ходить, но ничего, друмаю, что я
скоро поправлюсь и тогда буду есть за троих и быстро восстановлю свои силы.
Фу, как неприятно быть больным, с какой завистью я смотрю на здоровых ребят
и как мне самому хочется быть здоровым.
Ну, Мишка, довольно, довольно, хотел написать девчонке веселое, подымающее
дух письмо, а получилось у тебя чорт знает что, некому тебя за это и ругать.
(Получилось то у тебя чорт знает что, но зато кажется откровенно).
Погода, Шура, стоит все время хорошая (тьфу, тьфу, не сглазить-бы), дождей
нет, ночи довольно холодные, даже земля и трава покрывается инеем. Утренники
тоже довольно холодные, т.ч. иний не сразу тает. Нам всем выдали теплое белье,
я купил себе перчатки и один парень дал мне плащ-палатку, так что пока тепло, а
на днях обещают выдать стеганные ватные брюки и фуфайки, будет наверно жарко и
тяжело.
P.S. Забыл я, Шура, написать тебе еще пару новостей. Леня мне пишет, что он
получил отсрочку в военкомате на 1 год и его освободили от всеобщего военного
обучения, т.к. он как студент проходил допризывную подготовку. Митя стал
счастливым отцом, он мне пишет, что у него родился сын, как они его назвали мне
пока неизвестно, но Церна пишет, что Митя очень гордится сыном. Митя сейчас в
Л-граде, оканчивает ин-тут. Видимо, от армии его освободили.
И есть еще одна, так сказать, новость. (не могу разобрать имя) Ивановна
Трухина эвакуировалась из Л-града в г. Свердловск, адреса ее я не знаю. Дом, в
котором она жила, разбит артилеритскими снарядами.
Ну вот и все.
Миша.
Напоминаю тебе лишний раз мой новый адрес.
Действующая Кр. Армия (подчеркнуто)
Полевая почтовая станция №121
Почтовый ящик №9
Подразделение №9
кому Вираховскому М.
***
Вообще, все осталось по-прежнему, я все так же в разведке, только что адрес
у меня теперь другой и поэтому я, наверно, не получу некоторых твоих писем,
которые ты, Шура, писала в сентябре и в начале октября. Мой адрес:
Действующая Кр. Армия (подчеркнуто)
Полевая почтовая станция №121
Почтовый ящик №9
Подразделение №9
кому Вираховскому М.
Пиши, Шура, мне теперь по этому адресу.
Напиши пожалуйста мне, что тебе пишет Церна о моей семье, мне очень
интересно.
От Мани я последнее время писем не получал (да я вообще уже некоторое время
не получаю писем), поэтому никаких новостей тебе сообщить не могу, что делают
твои брат и сестра.
Пиши как твое здоровье?
Как здоровье твоей мамаши?
Как идут дела на работе и в ин-те? Какие у тебя новости?
Большой привет и низкий поклон от меня Анне Исааковне. Будте здоровы Шура и
не забывайте мне писать.
С дружеским приветом Миша.
P.S. Со мной вместе оказался знакомый тебе человек
Подберский, правда он не знает, что я тебя знаю и мы с тобой переписываемся. Личность, надо сказать,
не очень приятная, у него очень уж странный характер.
Миша.
P.S. Жаль, у меня остался весь табак Виктора, надо как-то
его разыскать.
А ты, Шура, тоже красиво пишешь письма.
Миша.
17 октября
2006 г.
Какая золотая
осень в этом году!
Каждый день светит яркое солнце с чистого голубого неба. Возможно, что это только в связи с войной я стал
замечать все прелести природы. Во всяком случае, никогда раньше я не
задумывался над этим. А как бывает хорошо ночью, какие бывают лунные ночи,
когда все небо в звездах, а само небо сине-черное. Я очень часто теперь
наблюдаю природу ночью, когда приходится охранять сон уставших за день бойцов.
Странно, Шура, да, столько человек прожил, видел уже много дней и ночей, смен
всех времен года и вдруг во время войны заметил, а как хороша наша родная
советская природа, как хороша золотистая осень, когда целый день светит яркое,
но не жгучее солнце, когда вся растительность стала золотистая и кругом,
насколько хватает глаз, виден на фоне этого осеннего солнышка золотистый кустарник .
Но вот с 10-го числа октября м-ца пошел первый снег (правда, очень небольшой) и
он идет почти каждый день, идет пока понемногу и поля уже забелели, и по белым
полям потянулись бесконечные
тропочки, как бы на белые поля кто-то большой положил хитрые сети по особому
сплетенные, и в которых я, как городской житель, кажется, никогда не разберусь.
Сегодня снег не шел, поля снова стали чернеть и стала на них пропадать хитрая сеть тропинок.
Я, Шура, уже месяц как не получаю от тебя писем, я, конечно, не сомневаюсь, что
ты мне пишешь, но все письма, написанные тобой на мой прежний адрес, где-то
пропали, а на новый пока я еще ничего от тебя не получал. После месячного
перерыва я получил сразу в течение
3-х дней 8 писем: из дому, от Мани (открытку) и от Мити (первая открытка за все
время войны).
Из дому мама мне прислала собственноручно ей написанную открытку, чему я был рад как малое дитя. Она, конечно, не смогла всего
написать в открытке да ей очень трудно по-русски излагать свои мысли, но все
это нисколько меня не смутило (я тут не могу сейчас подобрать подходящее
выражение, думаю ты поймешь то, что мне хотелось бы выразить) и я, кажется,
правильно ее понял.
Ленька тоже прислал мне два письма, вообще, он теперь мне пишет более или менее
аккуратно, что для меня очень приятно. Он пишет, что в институте нормальных
занятий нет, предлагают заниматься дома самостоятельно (нормальные занятия
только на 5-м курсе) и поэтому его послали на трудработы, чем он доволен, т.к.
работает недалеко от дома, т.ч. вечер и
ночь проводит дома, а на работе его кормят обедом из двух блюд, дают хлеба 400г
и дают большой (это по его словам все, сам-то я не видел) кусок сахара, причем карточек не требуют. Он почти весь
хлеб и сахар носит домой, что очень дома помогает. Еще он пишет, что носит с
собой каждый день рюкзак, в который, возвращаясь домой с работы, он набирает
всяких щепок и колобашек, т.к. дров мы пока не имеем. В общем, я, кажется,
начинаю не узнавать Леньку, он определенно изменился за последнее время,
короче, становится нормальным человеком.
К нам переехали жить Арон с женой (т.е. Катей и Ноной) и от этого стало шумно,
но зато Арон обещает достать дров на зиму. Переехали они потому, что в нашем
районе, говорят, жизнь безопаснее (думаю, понимаешь). Дочь у Арона все такая же
капризная, да и Катя, надо сказать, женщина с характером, но все это ничего,
время трудное и надо со всем мириться да и дров папе самому на зиму не достать,
а Арон достанет.
Дома теперь у нас в связи с экономией керосина ставят два раза в день самовар.
Вообще Леня пишет, что при экономной и разумной жизни жить можно, как говорят,
неплохо, всего хватает. Папа купил 2 кг сиропу для газированной воды, они его
мажут на хлеб к чаю, пишут, что получается очень вкусно.
Дома у меня папа и Церна не работают, но денег им хватает, даже остается, т.к.
они получают мою зарплату на заводе и Ленька получает стипендию, а этих денег
вполне хватает, чтоб купить то, что полагается по карточкам, я зря за них
беспокоился, за их, вернее, финансовые дела, и, послав им 50 руб. своих денег, только напугал, т.к. почтовый
перевод был написан не моей рукой, а полковым экспедитором. Папа и Церна сидят
дома и помогают по хозяйству. Церна все же думает устроиться на работу, ну а
папа пусть отдохнет (если это возможно), он уже наработался за свою жизнь.
Твоя сестренка Маня иногда бывает у..... я не знаю.....
Исаак учится в школе [младших лейтинантов] на ст. Всеволожская.
Это Шурочка все, что я пока знаю про твоих дорогих брата и сестру. Как будет
что-нибудь новое, я тебе напишу.
Я теперь один, из втузовских ребят со мной никого нет, иногда вижу только Петю
Реканта, но редко. Сергей Евсеев послан в школу командиров учиться (кажется,
месячные курсы выпускают мл. ком. состав).
Люди здесь все приписники, женатые, имеют детей, т.ч. я пока ни с кем особенно
не сдружился, но живем мы все очень дружно в большом блиндаже и у нас даже есть
фонарь "летучая мышь", в этом блиндаже тепло, а это сейчас становится
основным.
Я вообще служу в артиллерии разведчиком, работы временами бывает очень много,
т.ч. все свободное время я стараюсь отдыхать и поэтому всем писать часто отдельные письма просто нет возможности (а
писать надо: тебе Шура, Мане, домой общее письмо, Леньке, папе, маме, Мите).
Пусть на меня не обижаются, но я часто писать всем не могу. Одет я тепло, а от
снега и дождя есть плащ-палатка, которая не промокает и в которую ночью, во
время сна, я заворачиваюсь как в одеяло, а она не пропускает ко мне холод и от
этого очень тепло.
Я тебе уже писал, что Виктор легко ранен осколком в голову и немного оглушен,
он находится в Ленинграде в госпитале. У него была Церна,
состояние у него хорошее. Церна снесла ему папирос.
Есть большая радостная новость – нашелся Абрам Папер, он легко ранен осколками в верхнюю челюсть и плечо и находится на
излечении в госпитале в Ленинграде. Марина у него была, думаю, что Церна тоже.
Шура, как я рад, что он, наконец, нашелся, наверное, скоро буду иметь с ним
связь. Больше я ни о ком ничего не знаю. Не знаю где Семен К. и Коля Кустов и
др. С нетерпением жду от тебя писем, пиши как работаешь, учишься, проводишь время, где бываешь (кино, театр), какие имеешь
успехи, какие новые знакомства. Как здоровье твое и твоей мамаши? Большой,
большой привет твоей мамаше от меня, Анна Исааковна, привет вам от бойца Кр.
Армии Михаила Вираховского.
С приветом. Миша
P.S. Шурочка, прочти
книжку "Похождения бравого
солдата Швейка". Там хорошо описана война
Миша
1 ноября 1941 г. Ленинград.
Шурочка, здравствуй!
Я, Шура, не получаю от тебя писем со дня моего рождения (т.е 20-го
сентября), но я твердо уверен (нехорошо - лучше было написать "глубоко
уверен"), что ты регулярно пишешь мне письма. Я пишу "уверен",
вернее было-бы написать все время был уверен, т.к. на днях я в этом убедился
прочитав письмо, которое ты, Шура, писала Церне. Странная ты девченка, думаешь,
что я на тебя обижаюсь. Я, Шура, хорошо знаю условия в которых мы сейчас все
живем и поэтому хорошо понимаю почему от тебя нет писем, да и у меня с 22-го сентября
адрес другой. Мой адрес (подчеркнуто):
Действующая Кр. Армия (подчеркнуто)
Полевая почтовая станция №121
Почтовый ящик №9
Подразделение №9
кому Вираховскому М.
Шурочка, пиши мне теперь по этому адресу. Я тебе последнее время писал
довольно часто (каждые 5 дней писать письма ничего не выходит, очень прошу не
обижатся за это на меня, Шура). Последний раз я написал тебе огромное (и
довольно не интересное и в плохом стиле), длиннющее письмо 17-го или
18-го октября. Всего я тебе написал (и послал конечно) 5 или 6 писем, а это
6-ое или 7-ое письмо. Ты пишешь Церне, что получила от меня всего только одно
письмо, ну, теперь, я думаю, ты получишь все мои письма. Пишу тебе еще раз,
Шура, что не было еще дня, чтобы я тебя не вспоминал, я очень часто думаю о тебе,
а вернее вспоминаю все уже давно прошедшее. Я, Шура, думаю не только о тебе
одной, я также думаю о твоей мамаше, Мане и Исааке. Вообще, я очень часто
вспоминаю всю Вашу семью. Как много хорошего получил я за время дружбы с Вами,
сколько новых хороших черточек появилось в моем характере под влиянием Вашей
семьи.
Шура, я прочел те строки в письме к Церне где ты пишешь обо мне (я это
прочитал и в письме ко мне, которые получил 19-го или 20-го)
[СТРОЧКА ПРОПУЩЕНА, НЕ ВЗЯТО СКАНЕРОМ]
так думаю, что я не заслужил этого. Лучше вообще ничего не буду писать по
этому поводу. Я уже 7-ой день как не был на улице, у нас сейчас уже зима, все
покрылось снегом и морозец тоже ничего. Я смотрю в окошко и любуюсь нашей
русской зимой. Как красиво, Шура, на улице когда вечереет и при свете синих
фонарей идет искрящийся снег. Вспоминается конец января, начало февраля этого
года, Н. Петергоф. И тебя я все время вижу в зимнем пальто и в шапке, которые
ты все время поправляешь и из под которой выбивается непокорный клок волос,
который надо все время заправлять. Или я, Шура, вижу тебя в твоей серой с
красным поясом кофте, синей юбке и в больших очках. Ты сидишь за столом и
работаешь и вид у тебя очень серьезный и умный. (Такой я тебя видел несколько
раз на заводе сквозь стеклянную дверь отдела где ты последнее время работала.
Вспомни, ведь ты сидела лицом к двери). Только для меня сейчас зима (с ее
красотой) выглядит не так как тогда в Н. Петергофе. За последнюю неделю я,
Шура, видел всю свою семью. Мама и папа выглядят очень плохо, не знаю кто из
них выглядит хуже, Ленька и Церна выглядят ничего, еще я видел Митю, он немного
похудел, он ведь теперь отец семейства, у него родился сын. Он, т.е. Митя, из
армии демобилизован как студент 5-го курса для окончания ин-та и сейчас он
очень усиленно занимается. Вообще имеется приказ о демобилизации из армии всех
студентов 5-х курсов для окончания ин-та. Я очень жалею, что не видел твою
сестру Маню, может-быть и ее я скоро увижу. О ней, т.е. Мане, могу тебе
сообщить, что она все также работает, а в свободное от работы время занимается.
Вообще, Шура, для Мани сейчас основное это работа, т.к. на работе она сыта
(быть сытой и в тепле это самое главное), ее три раза в день кормят и работает
она в помещении где тепло, живет дома, а не в общежитии, за что получает 50 р.
квартирных, иногда она бывает у нас или переписывается с Церной (со мной это
само-собой; прости, что пишу так не ясно, пишу в постели, поэтому немного
неудобно).
Итак, твоя дорогая сестренка Маня живет в основном неплохо, правда ей
может-быть часто бывает скучно и работа ее наверно морально не удовлетворяет,
но все это отходит на второй план. Пока ты за Маню не беспокойся в деньгах она
абсолютно не нуждается т.к. покупать нечего и с работы ей уходить не советуй, все
равно не уйдет т.к. ей с твоими 200 р. делать будет нечего, а сейчас она
понемногу урывками занимается. Да, я Мане там советую, даже настаиваю работу не
бросать. Она еще очень молода и учиться всегда успеет. Шура, про Исаака я тебе
ничего нового сообщить не могу, ты, наверно, про него знаешь больше чем я; я
тебе уже писал, что он на Всеволожской учится в школе мл. лейтенантов, когда
его выпустят и в какие части я не знаю. Напиши, что ты знаешь про него. С Маней
я переписываюсь, в последней открытке она пишет, что получила сразу от тебя три
письма, письма очень смешные и, читая их, она падала на пол со смеха (не бойся,
она не ушиблась). Я ей стараюсь писать такие письма, чтобы у нее поднималось
настроение, не знаю как это у меня получается. Шурка, ты прямо молодец, ты
когда устраиваешься на работу, то всегда работаешь, как бы это точнее
выразиться, ну, как большая, даже в командировки ездишь. Ты, Шурка, голова и
поэтому никогда не пропадешь. Так ты и скажи своей мамаше, что мол Мишка
говорит, Анне Исааковне нечего беспокоиться за своих детей, они не пропадут
(Маня тоже хорошо сейчас устроилась), а вот я Шура за то время, что я работал у
нас на з-де, был вроде как-бы на подхвате, ну не основным работником, меня
только и держали как студента, да и теперь мне кажется, я ничего такого
самостоятельного делать не смогу (ну, работать слесарем это я еще пожалуй
могу), а вот то что ты делаешь это у меня не пойдет и поэтому, Шура, я тебе
часто завидую и жалею что так мало я от тебя научился. А можно было
многому научиться.
Я по-прежнему один в подразделении, правда в одной части с Петькой
Рекантом, но вижу его очень редко; Виктор все еще лежит в госпитале. Когда
выпишут не знаю, скорее всего после госпиталя он демобилизуется из армии как
студент пятого курса. (Да, голова его заживает, но он еще на слух туговат;
нервный он прямо ужасно). Все это мне Церна рассказала. Абрам Папер тоже лежит
в госпитале, когда поправится неизвестно и у него все так же как у Виктора (это
я насчет ин-та). Марина прямо ожила, стала другим человеком с тех пор как он
нашелся. Сенька говорят в Омске, а Коля Кустов в Вологде. Наша группа (т.е. в
моем ин-те) занимается, ходят все, кроме тех, о ком я тебе пишу. Это мне
сообщила Церна, а она знает от Виктора, которому сообщил Леша Меньшутин.
Дома у меня никто не работает кроме "копающего Леньки" (это
выражение Мани), но и он на днях начинает заниматься. Церна все устраивается на
работу, но т.к. в деньгах нужды пока нет так уж лучше пусть сидит дома, если же
работа "сытая" будет, вот тогда пусть устраивается. С нами вместе
живет Арон, Катя и Ноня. От них, конечно, много беспокойства, но все это
ничего, ведь теперь все люди нервные, я сам нервный.
Ну вот я кажется все тебе по порядку описал, если что забыл напишу в
следущем письме, а теперь немного о себе. Я, Шура, с 22-го октября лежу в
госпитале, вернее с 25-го октября, но из части меня направили 22-го, а в Л-град
я прибыл 25-го. Болен я, как тебе не трудно догадаться, судя по одному
предыдущему мрачному письму, желудком. Название болезни длинное и скучное, и
мне ничего не говорит, пока особенного облегчения не чувствую, но доктора
обещают вылечить. Вот тут-то в госпитале я и видел всю свою родню. После
госпиталя я опять направляюсь в часть. Приказ насчет студентов распространяется
и на меня, но госпиталь где я лечу не демобилизирует, вот поэтому-то я и поеду
в часть и если в части уже есть приказ, то часть должна меня демобилизовать и
откомандировать в ин-тут. Приказа этого в части пока нет насколько мне
известно, ну а когда будет тогда посмотрим, пока же как только меня выпишут, я
направлюсь снова на фронт. В госпитале, Шура, со мной произошел казус, у меня
украли часы. Я их все время берег, а тут у меня заболела рука и я имел глупость
положить их на стул у кровати и выйти из
палаты, когда я вернулся через полтора часа часы бесследно исчезли. Теперь
я без часов. Розыски делать никакие не пришлось.
Ну вот и все.
Привет Шурочка тебе от меня как лучшему другу. Низкий поклон от меня
передай твоей мамаше.
Миша.
P.S. Да, Шура, когда кончится этот разговор с деньгами я тебе уже писал,
что сейчас деньги нам не нужны, лучше ты на них живи с 1-го января, брось тогда
работу и обязательно кончай ин-тут, будь Шура инженером.
P.S. Да, Шура, забыл я тебе написать об исключительном указе, исключительно
хорошем питании в госпитале. Готовят очень хорошо и вкусно, порции большие.
Врачи очень хорошие и все исключительно вежливые и услужливые, даже как то
неловко. Особенно после фронта.
Анна Исаковна я очень часто вспоминаю Вас и Вашу семью, которая стала мне
также близко как родная, Ваши дети молодцы и я им завидую. Маня очень хорошо
устроилась она сыта и в тепле, и даже имеет возможность иногда немного
заниматься. Про Исаака пока ничего Вам сообщить не могу как что буду знать
напишу. Как Ваше здоровье? Как Вы теперб живете Анна Исаковна.
Низкий Вам поклон от меня, будте мужественны, не падайте духом, я думаю
скоро все сново встретимся в Вашей маленькой комнатке в Л-граде.
Мне очень часто, Анна Исаковна, хочется поговорить с Вами как это бывало
раньше.
Будте здоровы.
Миша.
P.S. Шура, пиши как подвигается твоя учеба, каковы твои новые знакомства
(есть ли они у тебя), бываешь ли ты в кино, и в театре, как твое здоровье,
руки, ноги. Меня все все интересует, чем больше ты напишешь тем для меня
интереснее.
Шура, ты обязательно должна кончить ин-тут, я хочу чтобы ты закончила свое
образование, смотри же не бросай учебу.
Будь здорова, Шурочка.
Миша.
Как твое настроение?
от Церны с припиской от Миши
Ленинград
3 ноября 1941г.
Милая Шурочка, здравствуй!
Вчера получила от тебя письмо, от II/X 41г. Ты пишешь, что не понимаешь что
делает Маня, т.к. Исаак писал, что она мобилизована, а она сама об этом не
написала ни слова, спешу тебе объяснить почему так получилось. Маня получила
повестку из военкомата в то время, когда она сама находилась на работе, когда
она пришла с работы она сразу же пошла в военкомат, там ей сказали, что пока
обошлись без нее и она свободна, может продолжать работу, а когда она
понадобиться ее снова вызовут. Так что, Шурочка, не беспокойся, Маня пока
никуда не мобилизована и попрежнему работает.
Маня у нас была 28-го октября, но я ее не застала дома,
т.к. была в госпитале у Миши. Не пугайся, с Мишей ничего такого страшного не
случилось, он просто заболел желудком, и это нам дало возможность увидеть его 4
(четыре) раза.
Вчера я сама опустила его письмо к тебе в почтовый ящик,
так что это мое письмо и его письмо ты вероятно получишь вместе. Можешь себе
представить какая была радость когда мы его увидели, он все такой-же, может быть
немного похудел, порассказал нам кое-какие свои боевые эпизоды, очень
интересно. Обо всем этом он вероятно написал тебе в том письме, которое я вчера
опустила, так что повторять я не буду.
О том как мы здесь живем в Л-де я тебе довольно подробно
написала в своем предыдущем письме в ответ на твое письмо от 2-го октября.
Ничего нового за это время не произошло; то письмо у меня получилось кажется
довольно нудным, это потому-что в тот момент у меня было плохое настроение, а
это сразу отражается на чем нибудь, в данном случае отразилось на письме.
Ну, а сейчас, я ведь четыре раза видела Мишу, и мне все
кажется в розовом свете.
Жить сейчас в Л-де очень тяжело, но ничего переживем как
нибудь.
Папа и мама здоровы, им конечно все тяжелее переживать,
чем мне и Лене, они все-таки пожилые люди.
Самое главное это то, что в Л-де очень трудно с
продовольствием, напишите как у вас в Свердловске.
Пока больше писать нечего.
Шура, ты совсем не пишешь о себе, ведь ты живешь в
глубоком тылу (а мы на фронте) сколько часов ты работаешь, есть-ли у тебя
выходные дни, и что ты делаешь в свободное время (если оно у тебя есть), завела
ли ты новых знакомых, какое у тебя настроение, и т.д.
Меня все это очень интересует.
Привет от нас всех, твоей маме, вы все-таки хорошо
сделали, что уехали.
Церна.
P.S. О Мане
не беспокойся, она работает, сыта, (это сейчас в Л-де самое главное) и
настроение у нее очень бодрое. Институт она тоже посещает.
Анна Исааковна!
Вы не беспокойтесь за ваших детей, они у Вас не пропадут, таких деловых как
они мало, а деловые люди нигде не пропадут. Будте здоровы и не забывайте меня.
Миша.
Мой адрес (подчеркнуто):
Действующая Красная Армия (подчеркнуто)
Полевая почтовая станция 473/22
Батарея 76 П.А. №1
к-цу Вираховскому М.
Шура, как твое здоровье?
Как твои руки и ноги, не болят-ли?
Почему ты мне об этом ничего не пишешь?
Как поживает твоя мамаша?
Большой, большой ей привет от меня. Мне очень часто хочется поговорить с
ней, как это было раньше. Кажется написал все, получилось не очень складно,
почему то не пишется. Как скажет моя мама, слога нет. "Слога нет", но
ошибки наверное есть. Когда я стою на дежурстве я, Шура, очень часто вспоминаю
все наши четыре года дружбы, всякие мелкие и большие дела.
Ну, всего хорошего, будь здорова, работай и учись. (учись обязательно)
Пиши иногда письма Церне, поддерживай с ней связь (мне я думаю ты писать
будешь).
С товарищиским приветом Миша.
4 ноября 1941 г.
Шура, здравствуй!
Спешу поделиться с тобой, Шура, моей радостью. Сегодня я видел Маню. Видел я
ее, Шура, всего один час, т.к. она спешила на свидание к Исааку (не знаю,
удастся ли ей видеть Исаака, т.к. он может быть уже получил назначение в
часть). Да, я тебе, Шура, теперь могу сообщить очень много подробностей об Мане
и Исааке.
Сперва про Маню: работает она на прежнем месте и сейчас работа для нее все,
т.к. на работе она три раза в день получает еду (завтрак, обед и ужин) и, кроме
того, имеет карточку 1-ая категория. Выглядит она очень хорошо, нисколько не
похудела, у нее все такие же розовые щеки. Сегодня день морозный и когда она
пришла прямо с мороза, то я увидел все ту же Маню, такой, какой я привык ее
видеть. Мороз покрасил ее щеки в розовый цвет и по сравнению с ей Церна
выглядела похудешая и синяя, про папу я и говорить не буду. Одета она очень
тепло, в валенках и исаакиной зимней шапке (шапку она, видимо, отдаст ему, а
сама будет носить ту, которую ей выдали на работе), на ней ее зимнее пальто, а
под ним пальто Анны Исааконы, т.ч. от этого она выглядит круглой как бочка.
Руки, она говорит, мерзнут, но это все ерунда, она ведь сыта. Заниматься она
пока не занимается, но надежду не теряет, читает понемногу термодинамику и
получила задание по деталям машины. Живет она у себя дома вместе с Домной
Васильевной. Говорит, что нигде не бывает, кроме как у меня дома, завтра она
идет в театр, кажется на "Дворянское гнездо" (она говорила да я
забыл).
Тебя, Шура, конечно интересует ее настроение. Понимаешь, очень трудно
говорить о ее настроении когда видел я ее всего 1 час, даже поговорить не знал
о чем. Вообще, у нее настроение не плохое, но сейчас она беспокоится за Исаака.
Ее пока никуда не мобилизуют, что будет в дальнейшем неизвестно. Но я думаю,
что все будет по-старому, теперь девушек всех наоборот демобилизуют из армии.
Ну, что тебе, Шура, еще сказать про Маню? Что тебе сказать от впечатлений
оставленных этим небольшим свиданием. Маня показала мне карточку, которую ты ей
прислала. Слушай, Шурочка, я ничего не понимаю, что с тобой или здесь всему
виноват фотограф. Тебя не узнать на карточке. Ты стала другая. Осунулась, лицо
вытянулось и "почернело", кудри до плеч. Совсем не та девченка (ты не
обижайся за это выражение, это я так шутя; я ведь знаю, что тебе 24 года и ты
серьезная девушка, не то, что я), которую я знал и которая осталась у меня в
памяти.
Какие, Шурочка, переживания так изменили тебя? Я хочу все знать! [последнее
предложение подчеркнуто]. Маня мне принесла несколько пряников и конфет, Шура,
я был так рад ее вниманию ко мне, что не знал как ее благодарить, да и не знаю,
какими словами выразить это мое чувство благодарности, чтобы ты меня поняла.
Провожая Маню, я сегодня впервые за поледние 10 дней вышел на улицу. Вообще,
Шура, я уже почти совсем здоров и поэтому должно быть на днях возвращаюсь в
часть. (Маня в театр идет с Аней). Я, Шура, не знаю что тебе Маня пишет про
Исаака, я тебе напишу то, что я знаю про него. Он, Исаак, окончил школу младших
лейтинантов пехоты и сейчас находится на распределительном пункте для получения
направления в часть. Вот туда-то и поехала Маня к нему на свидание, но т.к. он
там уже несколько дней, то я не знаю застанет ли она его там. Между прочим, там
же находится и Петя (муж [неразборчиво]) и пока неизвестно куда и в какую часть
он будет откомандирован. Что тебе еще сказать про Исаака. У него сломаны очки и
поэтому ему должны дать день отпуска для преобретения новых. У меня было 5
пачек папирос, я их ему послал с Маней. Маня везет ему что-то теплое (кажется,
носки да еще что-то там такое). Я совсем забыл предупредить Маню, чтобы она его
не загружала лишним, это совершенно ни к чему. (А тебе Маня наверно пишет, что
Исаак еще учится, да, она права, на тебе и так лица нет). Я дал Исааку (через
Маню) кое-какие советы, о их результате узнаю позже из ее писем.
А какая сегодня, Шура, погода. Или я уже давно не видел дневного света.
Погода солнечная, воздух ясный и чистый, мороз слегка дает знать о себе. С
каким удовольствием я побыл 10 минут на улице. Да, Шура, зима вступила в свои
права, лед сковал воду и земля покрылась снежным ковром. Сегодня настоящий
зимний день, морозный и солнечный.
Видишь, Шура, как я тебе подробно написал о твоих сестре и брате, не только
подробно, но и честно, все как есть. Настроение Мане портит только беспокойство
за Исаака, а так сравнивая Вас, тебя и ее, ее в оригинале, тебя на копии, она
живет лучше, чем ты (а беспокойства у тебя с ней одинаково, она за троих и ты
за троих). Или у тебя работы очень много? Передай привет маме от меня, привет
большой, большой, напиши мне как поживает твоя мамаша, как ее настроение, как
она выглядит (я думаю, лучше, чем ты). Так будте здоровы, поменьше волнуйтесь и
побольше смотрите за собой.
С дружеским приветом, Миша.
P.S. Я слышал, Шура, что тебе приходится последние письма, которые ты
писала переписывать вновь и по другому адресу. Я тут не виновать, и винить
некого. Пиши мне обо всем. Жду, жду, жду.
Миша.
7 ноября 1941 г.
7.11.41
Шурочка, здравствуй!
Здравствуйте, Анна Исааковна!
Горячо поздравляю Вас с праздником и желаю Вам долгой и счастливой жизни. Я
вчера только прибыл из госпиталя в часть. После госпиталя я имел на сутки
отпуск и потому успел побывать у тебя, Шура, дома и у Мити. У тебя я застал
Маню (она спала и как мне не жаль не было, но разбудить пришлось, т.к. я очень
торопился). Маня была у Исаака, но видела его только мельком т.к. приехала
поздно по независимым от нее обстоятельствам). Это было 4-го ноября, 5-го
ноября она опять поехала к нему, теперь уже рано, она повезла ему немного «а
гуте захэн», что сама ему приготовила. 6-го утром Маня обещала приехать к нам
после работы (после ночной смены), но почему-то не приехала, у меня же никак не
выходило время съездить к Исааку, несмотря на огромное желание видеть его, надо
же было побыть несколько часов дома. Церна мне напишет, почему Маня не смогла
приехать к нам 6-го ноября утром.
Шура, не знаю как тебе описать ту радость, которая была когда увидели меня
дома. Мама была так рада, что не знала, что ей со мной делать, куда усадить и о
чем поговорить. Меня все хотели покормить всем лучшим, что у них есть. И
поэтому 5-го числа вечером был устроен торжественный, не знаю как выразить, ну,
хоть бы так –«обед». Мы все, всем семейством, сидели за столом пили кагор,
портвейн и пиво, пили какао с тортом «Пралине», который купила Церна на ее
карточку. Я Шура не нахожу слов, чтобы описать тебе ту радость и радость всей
семьи, которая охватила нас всех за это короткое время свидания. И как оно
быстро прошло, это время.
Вообще, должен тебе сказать, Шура, что дома все стали исключительно нервными,
особенно папа. Они редко говорят между собой нормальным голосом, а все кричат
друг на друга и этим портят друг другу настроение. Я пытался за время моего
пребывания дома навести порядок, но должен был от этого почти сразу отказаться,
т.к. это было невозможно сделать за то короткое время, что я был дома. Вот,
Шура, я теперь как подумал, что дома-то ведь никто не работает да все время
ругаются и тем самым отравляют жизнь друг другу, у меня даже сердце сжимается.
Я ведь все это время не знал, что дома творится.
У Мити очень хороший сын (зовут его Николай и ему уже 7 недель), только он
очень боится за его здоровье. Леля очень похудела, Митя тоже. Митя очень много
занимается, и знаешь, Шура, мне тоже, вот именно сейчас тоже охота заниматься,
посидеть над книгой.
Шура, почему ты ни в одном из писем (а, между прочим, от тебя не получаю писем
с 20-го сентября, о чем тебе уже неоднократно писал, ты же от меня получила
сразу два письма), даже Церне, не пишешь как ты живешь, чем и как вы питаетесь,
а мне очень интересно, хорошо ли, тепло ли ты одета. Вот ты как то Церне пишешь
между прочим, что у тебя болит рука? Только ли рука? Лечишь ли ты или все также
по-прежнему не обращаешь на себя внимание?
Шурочка, еще раз хочу тебе написать, что я не узнаю тебя на той карточке, что
ты прислала Мане. Я вчера уже смотрел на тоже карточку, что ты мне подарила и
знаешь, Шура, ты уж извини меня, я забыл твой голос и так не вспомнишь. Напиши
мне все все подробно. Жду с нетерпением от тебя писем. Будте здоровы, привет
Вам от всей моей семьи, они Вас тоже не забывают.
Миша.
P.S. Какая там у тебя стоит погода? Да, Л-град ничуть не изменился.
Миша.
Послесловие от Макса Ремпеля , 2006
г.
У меня есть несколько фотографий ВТУЗовской компании, о
которой пишет Миша Вараховский, сделанных перед войной. Удивительно симпатичные лица.
Я знаю только что молодой человек слева внизу - Фридрих
Крабнер, потомок немецких поселенцев живших около Петербурга ещё с
Екатерининских времён. Я спросил что с ними сталось, мне Маня сказала, что все
молодые люди этой компании пошли добровольцами на фронт и погибли или там или вскорости
после войны.